По материалам выступления на круглом столе Института глобальной политики «Российский авторитаризм как угроза глобальной безопасности»

«И в Британии, и в других странах, мы все еще склонны слышать о довольно фаталистических взглядах на Россию. Россия не изменится даже тогда, когда Путин покинет Кремль!»

Я являюсь давним исследователем того, что происходит в России и Украине. Был первым представителем НАТО, который работал в России. Это 1990-е годы, когда были совсем другие времена… Тогда люди считали, что между Россией и Украиной никогда не может быть войны, потому что русские и украинцы достаточно близки. И это, как мы знаем, было определенным просчетом. С 2009 года я сотрудник программы “Россия и Евразия” в Чатем-Хаусе.

Несколько слов о том, как сейчас в западных столицах относятся к России, потому что я часто общаюсь с людьми на эту тему. И мое первое наблюдение заключается в том, что за последние 35 лет западные страны утратили способность к тому, что я называю стратегическим мышлением в отношении России. В конце концов, стратегия заключается в том, чтобы найти способы получить то, что тебе нужно.  Это если говорить очень просто. И почему-то нам казалось, что в конце холодной войны мы получили от России то, что хотели. Или, точнее, что мы не могли получить ничего лучшего, несмотря на очевидное ухудшение ситуации в самой России. На этом фоне блок безопасности в западных странах, если я могу так его назвать, потерял приоритетность.

Были сокращены оборонные бюджеты, армии больше не сосредотачивались на национальной обороне. Сейчас мы, наконец, начинаем восстанавливать часть этого оборонного потенциала. Но это будет очень долгий путь. Что мы еще не сделали очень серьезного, так это не начали восстанавливать нашу экспертизу в отношении России. Ей просто позволили прийти в упадок в конце холодной войны, а ресурсы были просто перераспределены. Например, в Великобритании были русскоязычные офицеры разведки, которых после 2001 года, когда наше внимание переключилось на Афганистан, отправили изучать пушту.

Чтобы понять ситуацию, поинтересовался у британского чиновника: что будет делать британское правительство, если сегодня умрет Путин, а премьер-министр Михаил Мишустин, согласно конституции, станет исполняющим обязанности президента? Британский чиновник посмотрел на меня, и не смог для ответа найти нужных слов. И я, действительно, должен был сказать этому человеку, что, по моему мнению, мы должны сделать что-то лучше. Но думаю, что это просто отражает прежде всего отсутствие подготовки и понимания. И в Британии, и в других странах (склонен думать, что Британия все еще имеет определенный опыт в отношении России) все еще склонны слышать о достаточно фаталистических взглядах на Россию. Россия не изменится даже тогда, когда Путин покинет Кремль!

И это почти так, как будто нет веры, что Россию можно побудить изменить свое поведение. В некотором смысле Запад здесь является частью проблемы, потому что в целом мы хотим верить, что, в конце концов, в Москве появится “хороший царь”. Мы продолжаем верить, что Россией можно управлять только одним способом. А это означает, что нет альтернативы сильно централизованному авторитарному правлению. Как мы все знаем, для поддержания такой модели необходим образ врага. А это, в свою очередь, оправдывает имперский подход к построению безопасности и идею, что границы России не имеют конца. Сегодня мы очень четко видим эту логику, что зона влияния России никогда не может быть достаточной. В случае с войной в Украине россияне говорят, что в рамках пересмотра европейской системы безопасности им нужно, чтобы силы НАТО и инфраструктура НАТО были выведены из Польши и других стран Центральной Европы. Это, откровенно говоря, просто мышление ХІХ века, которому нет места в Европе ХХІ века!

Поэтому я лично считаю, что нам нужно говорить об основной проблеме, а именно о системе управления в России. Нам нужно бороться с идеей, что децентрализация власти автоматически означает распад России, поскольку западные страны откровенно боятся такого сценария. Это теория хаоса, опасность ядерного оружия. Мы неоднократно видели, что западные лидеры чувствуют себя крайне некомфортно с мыслью о том, что центральная власть в России может быть уменьшена. Поэтому считаю, что нам нужно больше сосредоточиться на аналитическом подходе к тому, как Россия может стать настоящей федерацией.

Мы начали фиксировать некоторые изменения в 1990-х годах. Вспоминаю свое пребывание в Москве, о роли Совета Федерации, где можно было увидеть элементы регионов, которые имели реальное влияние на дела, но все еще чувствовали себя полностью интегрированными в саму Россию, в федерацию. Поэтому опыт децентрализации Украины, по моему мнению, важен. Я бы сказал, что о нем мало известно за пределами Украины и, конечно, очень мало – в России.

Во время своей карьеры имел возможность жить за границей и много узнал о своей стране и о себе в определенном смысле от близких соседей Великобритании. Будь то бельгийцы, французы, голландцы или немцы. Должен также сказать, что украинцы и русские также обратили мое внимание на определенные черты характера, которые я унаследовал, как англичанин, или, собственно, как британец. И я вспоминаю знаменитую фразу Редьярда Киплинга, который, возможно, не очень моден в наши дни, но он придумал эту замечательную фразу о том, что должны знать об Англии те, кто знает только Англию.

Я говорю о необходимости для России и россиян иметь гораздо больше контактов с людьми вокруг них и узнавать больше о том, кто они есть – от белорусов, грузин, казахов и, конечно, украинцев. Потому что если они смогут это сделать и станут более самосознательными относительно того, какими они есть и как их воспринимают как нацию, то, по моему мнению, это поможет им найти свое место в мире XXI века. Это чрезвычайно важно для будущего России и, в равной степени, для стабильности и безопасности Европы.

Джон ЛОУ,
руководитель отдела международного партнерства NEST,
ассоциированный сотрудник программы «Россия и Евразия» Chatham House