Институты Конфуция — мягкая сила или инструмент китайской разведки?
Проект Институтов Конфуция (далее — ИК) был запущен в 2004 году, а разработчиком его программ и непосредственным руководителем выступает Государственная канцелярия по распространению китайского языка там (сокр. Ханьбань) министерства образования КНР вместе с зарубежными синологическими центрами. К 2020 году предполагалось создание мировой сети из 1000 представительств ИК. На пике своей деятельности, согласно китайским и международным данным, существовало 530 представительств ИК и примерно 750 «классов Конфуция» в более чем 160 странах [1], что было рекордным количеством среди государственных культурных центров, действовавших непосредственно в академических учреждениях.
Китай позиционирует ИК наравне с другими организациями по продвижению языка и культуры, такими как португальский Институт Камойнша, Бразильский культурный центр, Британский совет, ассоциация «Альянс франсез», Итальянский институт культуры, испанский Институт Сервантеса и немецкий Институт Гете. Однако, в отличие от этих структур, многочисленные ИК работают непосредственно в университетских городках, что порождает проблемы, связанные с академической свободой и политическим влиянием.
После создания ИК, тогдашний главный идеолог КПК Ли Чанчунь назвал их ключевым элементом внешнего пропагандистского аппарата Китая. Эффективность этой стратегии подтверждается рейтингом Brand Finance: в 2025 году Пекин поднялся на второе место (после США) в «Глобальном индексе мягкой силы» [2], что эксперты объясняют разветвленной сетью ИК.
Разведка, давление и финансовый рычаг
Американские и британские спецслужбы считают ИК инструментами экономической разведки Китая. Как отмечает The Economic Times, директор ФБР Кристофер Рэй еще в 2018 году предупредил Сенат, что каждый студент, присланный КНР, проходит партийную проверку и его могут «попросить» получить данные научных или технических исследований. Со своей стороны, Stanford Review описал случай агента министерства государственной безопасности Китая, который выдавал себя за студента, чтобы получить результаты исследований в области искусственного интеллекта и робототехники и завербовать «сочувствующих» информаторов. Правовой основой для таких действий является закон Китая «О национальной разведке» 2017 года, который обязывает всех граждан и организации, включая находящиеся за рубежом, сотрудничать со спецслужбами.
Согласно последнему отчету общественной организации «Прозрачность отношений между Великобританией и Китаем» [3], более половины опрошенных китаеведов подтвердили, что китайским студентам в Великобритании [4] было поручено наблюдать за своими коллегами и не допускать дискуссий о репрессиях против уйгуров, статусе Тайваня или происхождении SARS-CoV-2. Те, кто отказывался сотрудничать, подвергались преследованиям или же преследовались их семьи в Китае.
Согласно данным независимого аналитического центра «Институт политики высшего образования», китайские студенты ежегодно выплачивают примерно 2,3 млрд фунтов стерлингов британским университетам. А по оценкам журнала Times Higher Education, на них приходится до 75 % платы за обучение в некоторых программах последипломного образования. Эксперты отмечают, что эта «зависимость» заставляет некоторых ректоров игнорировать противоречия, чтобы избежать риска значительного дефицита бюджета.
Реакция Запада, маневры Китая и новые правила
Как сообщает Интернет-ресурс University World News, в течение 2019-2022 годов, все ИК были закрыты в Бельгии, Швеции, Дании, Норвегии и Финляндии. Их персонал обвинили в распространении коммунистической идеологии и мягкой силы, попытках заблокировать дискуссии по Тибету и даже в проведении шпионской деятельности. В то же время в странах Евросоюза еще остаются почти 190 ИК.
В 2022–2024 годах Австралия на основании закона «О внешних отношениях» закрыла шесть из тринадцати ИК в стране. Аналогично, в Польше в 2023 году руководство Вроцлавского университета и Варшавского политехнического университета не возобновили сотрудничество с ИК, считая это рискованным для автономии их программ.
В США с 1 октября 2023 года закон «О разрешении на национальную оборону» [5] запретил министерству обороны предоставлять финансирование американским университетам, в которых созданы ИК. Правда, запрет не распространяется на прямые стипендии для студентов, а иностранные университеты не подпадают под действие этого запрета. Контроль за выполнением положений законодательства в рамках Программы отказа от стипендий ИК возложен на Офис заместителя министра обороны по исследованиям и инженерии. Кроме того, каждый аспект сотрудничества с китайской организацией теперь проходит детальный юридический, финансовый и безопасностный аудит.
В ответ на такие действия Запада Китай попытался провести ребрендинг. Так, штаб-квартира IK в Пекине была преобразована в Центр языкового образования и сотрудничества, а финансирование было передано в специальный фонд. Эксперты рассматривают это как своеобразный пиар-ход: новые «языковые центры» работают по тем же правилам, что усложняет мониторинг их связей со спецслужбами КНР.
С 1 августа 2025 года в Великобритании вступил в силу закон «О свободе слова в высшем образовании». Управление по делам студентов (далее — УСС) министерства образования объявило, что любой контракт, содержащий идеологические положения, — включая те, что касаются трудоустройства китайских преподавателей, — должен быть изменён или расторгнут. Двадцать британских «языковых центров» уже попали под пристальное внимание УСС, а штраф в размере 585 тысяч фунтов стерлингов, ранее наложенный на Университет Сассекса, иллюстрирует масштаб потенциальных санкций. Заместитель министра образования Джеки Смит заявила, что академическая свобода «не подлежит обсуждению», и любая форма запугивания в студенческих городках будет строго наказываться. По выводам общественной организации «Прозрачность отношений между Великобританией и Китаем», ИК, которые изначально воспринимались просто как инструменты мягкой силы, позже превратились в инструменты политического и разведывательного влияния. Они сочетают преподавание языков с идеологическим контролем, получением секретных технологий и транснациональным запугиванием. Пока контракты с ИК не будут полностью прозрачными, а процедуры защиты академической свободы не будут эффективно применяться, университеты рискуют потерять свою автономию, а государства подвергаются угрозе утечки стратегических знаний и роста средств на контрразведывательные мероприятия.
Пять столпов безопасного академического сотрудничества
Деятельность ИК годами порождала вопросы прозрачности их финансирования, академической автономии и безопасности исследований. Поэтому крайне важно ввести систему гарантий, которые могли бы ограничить политическое влияние Китая, не жертвуя преимуществами международного научного сотрудничества. Поэтому полное раскрытие информации о контрактах является первой и самой простой мерой предосторожности: публикация всех положений — вместе с информацией об источниках финансирования — устраняет скрытые пункты, которые могут ограничивать свободу выбора персонала или тем исследований. Второй столп — это систематическая оценка безопасности исследовательских проектов. Учитывая растущий интерес стран к отраслям, сочетающим искусственный интеллект и биологию, гражданские и военные цели, важно применять процедуры, подобные тем, что используются в оборонных грантах, а проекты двойного использования должны проходить экспортный контроль для данных и технологий. Третий элемент — это диверсификация языковых партнерств: программа Huayu BEST, финансируемая Тайванем, и инициативы университетов АСЕАН демонстрируют, что изучение китайского языка не обязательно должно делать научные и образовательные учреждения зависимыми от Пекина. Четвертая мера предосторожности — это безопасные каналы отчетности, которые позволяют студентам и сотрудникам анонимно сообщать о случаях запугивания или политического давления, не боясь мести. Последний, пятый компонент — это международная координация, примером которой является альянс «Пять глаз», принявший общие стандарты обмена контрразведывательной информацией об угрозах исследованиям и взаимную систему предупреждения об иностранном вмешательстве в деятельность университетов и научных центров.
Сочетание этих пяти мер создает целостную цепь защиты. Каждое звено закрывает определенный пробел: от финансовых стимулов до риска утечки технологий и политического давления. Это позволяет ограничить влияние Китая, не жертвуя преимуществами международного академического сотрудничества. Поэтому будущее ИК, как считают эксперты, зависит не от изменения названия или косметического ребрендинга, а от внедрения реальных, действующих принципов прозрачности и надзора. Без них академические центры могут стать лишь еще одной ареной в глобальной игре за влияние, информацию и технологии.
Владимир Паливода,
эксперт в сфере международных отношений
Примечания:
[1] В Украине первый ИК был основан в 2007 году при Луганском национальном педагогическом университете (сегодня информация об ИК на сайте университета отсутствует). В течение 2008-2021 годов ИК были открыты при Харьковском национальном университете им. В. Каразина, Киевском национальном университете им. Т. Шевченко, Киевском национальном лингвистическом университете, Южноукраинском национальном педагогическом университете им. К. Ушинского, Винницком национальном техническом университете, Днепровском национальном университете имени А. Гончара и Тернопольском национальном педагогическом университете им. В 2019 году был основан Музыкальный центр Конфуция при Национальной музыкальной академии Украины имени П. Чайковского. Так называемые «классы Конфуция» действовали в Сумском государственном университете, Запорожском национальном университете, Киевском столичном университете им. Б. Гринченко, Киевской гимназии восточных языков № 1, Одесской специализированной школе № 117.
[2] Международная консалтинговая компания, специализирующаяся на оценке брендов и анализе их стоимости. Ежегодно публикует рейтинги в различных отраслях. В рейтинге Global Soft Power Index за 2023 год Китай находился на пятой позиции.
[3] Целью этой организации является проведение тщательного, независимого изучения связей между Великобританией и Китаем, а также содействие их прозрачности. Особое внимание обращается на деятельность КПК в стране, на исследования двойного и военного назначения с участием британских и китайских ученых в университетах и сотрудничества в этих сферах в частном секторе.
[4] В 2021/2022 учебном году в высших учебных заведениях Великобритании учились почти 152 тысячи китайских студентов. В 2023/2024 учебном году их стало меньше — почти 99 тысяч человек. В 2024/2025 учебном году только более 17 тысяч студентов из КНР были зачислены в британские университеты. Факторы, лежащие в основе этого спада, многогранны: от геополитической напряженности до роста конкуренции со стороны других англоязычных направлений, в частности Австралии, где наблюдается резкий рост числа китайских студентов. Для сравнения: в учреждениях высшего образования Украины, по состоянию на ноябрь 2024 года, обучалось 10 700 китайских студентов.
[5] Закон, определяющий бюджет, расходы и политику МО США на каждый финансовый год.
