Беларусь в геополитических планах Китая

В последние годы присутствие Китая в Беларуси стало одним из наиболее часто упоминаемых мотивов в описаниях так называемой евразийской «новой Большой игры» [1]. Однако, если присмотреться к пропагандистским фотографиям с подписью «партнерские инвестиции» и проанализировать детали, картина оказывается менее впечатляющей, чем утверждают заголовки.

Речь идет, прежде всего, об объеме, масштабе и характере этого присутствия. Пекин предлагает Минску капитальные и промышленные проекты, но это не означает возможность реального «ухода от влияния Москвы», как пытаются очертить некоторые комментаторы. Напротив, участие Китая часто усиливает асимметрию и создает новые зависимости, не дающие Лукашенко свободы, которую некоторые склонны ему приписывать.

Россия все еще доминирует над другими партнерами

Ограничения видны в простейших цифрах: как свидетельствует база данных ООН «Comtrade», экспорт Китая в Беларусь в 2024 году составил примерно 6,58 млрд долларов. Это значительная сумма в контексте белорусского рынка, но по сравнению с отношениями Минск-Москва она уже не выглядит как «второй источник силы». Россия остается значительно более крупным торговым партнером и, что еще важнее, гарантом ключевых элементов функционирования белорусского государства — энергетики, рынка промышленной продукции и механизмов фискальной поддержки. На уровне общего экономического и политического баланса Москва обладает инструментами, позволяющими ей устанавливать условия в краткосрочной перспективе, тогда как Пекин действует медленно и избирательно.

Пример «Большого камня» — крупнейшего совместного китайско-белорусского проекта [2] — хорошо иллюстрирует эту двойственность. Индустриальный парк «Большой камень» рекламируется как стратегический элемент «Нового шелкового пути» [3]: инвестиционная зона с льготным налоговым режимом и стимулами для китайских компаний. Официальные объявления говорят о сотнях миллионов заявленных инвестиций и тысячах рабочих мест, а белорусское правительство ссылается на увеличение количества резидентов и заявленную сумму инвестиций почти в 1,5 млрд долларов. Все это звучит хорошо и имеет реальное местное значение: несколько заводов, логистический кластер, новые рабочие места. Но если перевести это на структуру национальной экономики и энергетическую зависимость, то оказывается, что это лишь часть (и очень малая) того, что на самом деле обеспечивает Россия: непрерывные поставки сырья, большие рынки сбыта и система субсидий, без которых белорусская экономика быстро испытывает трудности.

Фактически, большая часть китайских денег функционирует как займы и обязательства, а стоимость прямых инвестиций значительно ниже, чем указано в публикациях СМИ, расхваливающих «китайский бум». Значительная часть китайского участия имеет форму займов и проектов с условным финансированием, что приводит к длительной финансовой зависимости Беларуси от китайских подрядчиков и кредиторов. Пекин не столько открывает двери к определенной форме независимости для Минска, сколько строит параллельную сеть экономических и корпоративных зависимостей, политические последствия которых являются медленными и иногда ограниченными. Другими словами, китайские инвестиции, скорее всего, перенастроят зависимости, чем устранят их.

В противовес этому, Россия является доминирующим экономическим партнером Минска. Согласно анализу западных экспертов, ее доля в торговле Беларуси сейчас приближается к 70 % от общего объема торговли страны. Еще до российско-украинской войны Беларусь экспортировала примерно 37 % своих товаров в Россию (по сравнению с почти 30 % в ЕС), но после ужесточения санкций доля России как целевого рынка и поставщика сырья и энергии еще больше выросла. Во многих отраслях промышленности экспорт в РФ составляет более половины всех продаж. В машиностроении и сельскохозяйственной промышленности они достигают 60–65 %. Именно этот рынок, а не Китай или Европа, поддерживает ликвидность государственных предприятий и обеспечивает поступление иностранной валюты в бюджет.

Полная зависимость Беларуси от России в энергетическом секторе

Энергетика является основой всей системы. Беларусь импортирует почти весь свой газ и нефть из России. В 2024 году 98 % потребления газа страной обеспечивалось российскими контрактами с «Газпромом», тогда как поставки нефти — примерно 18 млн тонн в год — полностью зависели от российского импорта. Кроме того, цена на это сырье является политическим элементом: Минск платит ниже рыночных цен, но взамен соглашается на системную интеграцию, общее таможенное пространство и общие стандарты безопасности. Каждый газовый кризис демонстрировал, что нескольких дней перебоев с поставками достаточно, чтобы остановить значительную часть экономики страны. В 2023 году, после кратковременного ценового спора, производство на химических заводах в Гродно и Новополоцке сократилось на 14 %, и правительство было вынуждено субсидировать энергетику для тяжелой промышленности на сумму 640 млн белорусских рублей.

Химическая промышленность, в частности производство удобрений, играет значительную роль во внутренней экономике Беларуси. Две крупнейшие компании, «Беларускалий» и «Гродно Азот», генерировали примерно 15 % экспортных доходов до 2022 года, или более 3,5 млрд долларов ежегодно. После введения санкций Европейским Союзом и закрытия балтийских портов экспорт калия сократился почти вдвое. В 2024 году через российские порты Усть-Луг и Мурманск было экспортировано примерно 6 млн тонн калия по сравнению с 12 млн в рекордном 2020 году. Это означает, что сегодня сектор удобрений полностью зависит от российской логистики и портовой инфраструктуры. Предлагая альтернативные транспортные каналы, Россия фактически взяла под контроль один из самых прибыльных сегментов белорусского экспорта.

Такая структура — дешевая российская энергия в обмен на лояльность — формирует основу современной экономической модели Беларуси. Китай фигурирует в этой договоренности как дополнительный кредитор, а не противовес. Из 6,5 млрд долларов китайского экспорта в Беларусь в 2024 году большую часть составляли машины и электронное оборудование, которые финансировались в значительной степени за счет займов китайских государственных банков. Однако стоимость прямых китайских инвестиций была меньше 700 млн долларов, что в несколько раз меньше, чем долг перед Пекином. Это означает, что Беларусь покупает китайские технологии за китайские деньги, которые затем должна погасить за счет экспорта, зависящего от российского сырья.

Символическая игра Китая

Хотя экономическое присутствие Китая является относительно «спокойным», поэтапным и в значительной степени обеспеченным кредитами, в символической и политической сфере Пекин все активнее выходит на более напряженный рынок — безопасности и обороны. И именно в военной сфере наиболее явно видно, как власти в Минске пытаются использовать любую возможность для маневра, даже оставаясь фактически в тени Москвы.

Летом 2024 года мировые СМИ распространили фото китайских солдат, тренирующихся на Брестском полигоне в рамках учений «Орлиный штурм-2024». Для Минска это был пропагандистский успех. Это продемонстрировало, что Беларусь до сих пор воспринимается государствами за пределами региона как партнер, а не только вассал России. Однако для Пекина это была операция с гораздо более широким значением: попытка войти в геостратегическое пространство Запада со своим собственным нарративом, что Китай — это не просто инвестор или торговый посредник, но и актор, способный проецировать силу на европейскую территорию.

По заключению западных экспертов, сам выбор места и времени для этих учений был политическим посланием. Маневры начались именно тогда, когда в Вашингтоне проходил саммит НАТО, посвященный 75-й годовщине Альянса. В то же время, когда в американской столице обсуждалось расширение сотрудничества с индо-тихоокеанскими партнерами — Японией, Австралией и Южной Кореей, Пекин посылал свой сигнал с другого конца света: если НАТО будет смотреть на Азию, Китай может появиться на границах НАТО в Европе.

Это была своеобразная «стратегическая симметрия», зеркальное отражение западных жестов в отношении Азии, сделанных Пекином, на этот раз в отношении Минска. Однако, если для Китая это был политический эксперимент, то для Беларуси он имел более практическое измерение: показать Западу, что, несмотря на изоляцию и санкции, Минск остается частью мировых военных и экономических потоков.

Хотя «Орлиный штурм-2024» формально описывался как антитеррористические учения, его сценарий выходил далеко за пределы традиционных маневров этого направления. Они включали воздушно-десантные и контрдиверсионные операции, а также имитацию боевых действий в городских условиях. Их трудно назвать типичными антитеррористическими учениями: скорее следует рассматривать это как «контрреволюционную» подготовку, соответствующую долгосрочной стратегии Китая и Беларуси по усилению устойчивости авторитарных режимов к социальному давлению.

Стоит отметить, что с оперативной точки зрения это не были масштабные маневры. В них приняли участие чуть более трехсот военных, преимущественно из китайских воздушно-десантных подразделений. Однако символическое значение этого события было огромным. Впервые в своей истории Народно-освободительная армия Китая оказалась так близко к границам Европейского Союза, а значит, физически в зоне наблюдения стран-членов НАТО.

Но даже в этом отношении россияне явно лидируют. Россия напрямую инвестирует в военную и энергетическую инфраструктуру Беларуси, все чаще рассматривая территорию своего соседа как логистическую базу. В 2024 году началось строительство военной базы в Могилевской области, которая будет включать склады с топливом, технические станции и инфраструктуру для ракетных систем малой дальности. Одновременно модернизируются аэропорты в Барановичах, Мачулищах и Бобруйске, появляются новые взлетно-посадочные полосы и укрытия, способные принимать российские тактические бомбардировщики. В районах Гомеля и Мозира расширяется железнодорожная сеть и топливные терминалы, что позволяет быстро транспортировать военную технику и сырье на юг. Это не партнерские, а скорее интеграционные проекты — они становятся продолжением российской военной инфраструктуры, а решения по ее использованию принимаются в Москве.

Полная зависимость от Москвы, в частности в производстве вооружений

Беларуси не хватает независимой оборонной промышленности, способной комплексно производить современные системы вооружения; как технологически, так и логистически она остается зависимой от российских поставщиков. С 1990-х годов ключевые компоненты вооружения Вооруженных сил Беларуси — от самолетов, ракетных систем до средств связи — поступали с российских производственных линий. В 2024 году более 90 % военной техники, используемой в белорусской армии, было российского происхождения, и почти 80 % текущих закупок вооружения финансировались за счет займов или субсидий, предоставленных Российской Федерацией.

Минск закупает у Москвы не только танки и зенитные системы, но и боеприпасы, запчасти и электронику. Он также модернизирует свои старые разработки в России. За последние пять лет Беларусь приобрела, среди прочего: партию самолетов «Су-30СМ», зенитно-ракетные комплексы «Тор-М2», реактивные системы залпового огня (РСЗО) «Полонез-М» (частично на основе китайских компонентов, но с российской системной интеграцией) [4], а также радиолокационные системы и беспилотники наблюдения российского производства. Стоимость этих контрактов превысила 1,1 млрд долларов, большинство из которых было профинансировано за счет расчетов в рамках Союзного государства или за счет долгосрочных займов на льготных условиях.

Важно отметить, что Минск также утратил возможность самостоятельно обслуживать многие системы вооружения, особенно современные авиационные и ракетные системы, что требует постоянного сотрудничества с российскими ремонтными и эксплуатационными заводами. В 2023 году 92 % запасных частей и компонентов, используемых белорусскими авиационными подразделениями, поступали из России. Аналогичная ситуация наблюдается и в секторе бронетанковой сухопутной техники; белорусские заводы в Орше и Барановичах могут проводить ремонт, но модернизация и поставки ключевых компонентов зависят от российских поставок.

Беларусь некоторое время пыталась сохранить видимость автономии, разрабатывая собственные проекты военной модернизации, такие как РСЗО «Полонез» и бронетранспортеры БТР-70МБ1. Однако большинство этих инициатив опираются на российские комплектующие и лицензии, а их производство не превышает нескольких десятков единиц в год. Даже в сферах военной электроники и оптики, где Минск имел опыт еще с советских времен (заводы «Пеленг», «Агат» и КБ «Радар»), зависимость от российского рынка и компонентов сейчас полная.

В результате белорусская система обороны напоминает скорее дочернюю компанию российского военно-промышленного комплекса, чем независимую национальную структуру. Москва не только поставляет оборудование, но и контролирует его обслуживание, доступ к кодам, деталям и даже учебным программам. Эта зависимость является системной: без доступа к российским деталям и услугам Вооруженные силы Беларуси перестают быть оперативно способными через несколько месяцев.

Китай не — альтернатива

Как показывают приведенные выше примеры, сегодня нечего и говорить о том, что Китай для Беларуси является какой-либо реальной альтернативой России: ни в экономическом, ни в политическом, ни даже в военном плане. Пекин не только не пытается заменить Москву в качестве главного покровителя Минска, но и даже сознательно избегает такой роли. Действия Китая избирательны, осторожны и сосредоточены, прежде всего, на его собственных интересах: получении доступа к рынкам, логистической инфраструктуре и политическим плацдармам в регионе, что в долгосрочной перспективе может расширить глобальное влияние КНР. В этой логике Минск является скорее инструментом, транзитным пунктом и испытательной лабораторией, чем стратегическим партнером, равным Пекину.

Поэтому рост присутствия Китая в Беларуси не следует рассматривать как признак «освобождения» Минска из-под влияния Москвы. Пекин не предлагает Лукашенко альтернативной модели безопасности или финансирования, которая могла бы сбалансировать инструменты давления России. Напротив, китайские займы и инвестиции, если они вообще появляются, создают новые сети зависимостей, хотя их природа гораздо менее политическая и более прагматичная. Китай не заинтересован в противостоянии с Россией на территории, которую Москва считает своей исключительной сферой влияния.

Стоит также подчеркнуть, что российско-китайский союз, хотя все чаще описывается как партнерство «без ограничений», на самом деле имеет много ограничений и сфер недоверия. Москва и Пекин тесно сотрудничают там, где они разделяют общий интерес к ослаблению Запада и сохранению контроля над постсоветской периферией, но их стратегические цели принципиально отличаются. Для России Беларусь остается частью «ближнего зарубежья», неотъемлемым элементом собственной национальной безопасности и буфером против НАТО. Для Китая это лишь фрагмент более широкого проекта экономической и логистической экспансии в направлении Европы, в котором роль Минска является скорее инструментальной.

Насколько велик интерес Пекина к Беларуси?

Беларусь считается «стратегическим узлом», в частности, как ворота в Европейский Союз и Евразийский экономический союз. После аннексии Крыма в 2014 году Китай перенаправил торговые пути через Беларусь, сделав ее ключевым железнодорожным коридором. В совместном заявлении правительств КНР и РБ обозначены планы углубления сотрудничества в рамках инициативы «Один пояс, один путь», включая соглашение о свободной торговле, инвестициях и транспорте, что, как ожидается, увеличит белорусский экспорт в Китай на 12 %, а китайские инвестиции — на 30 % в течение пяти лет. В этом документе подчеркивается важность Минска, но только в рамках собственных целей китайских властей. Это ни в коем случае не является попыткой «отобрать» партнера у Москвы.

Более того, Пекин остается очень осторожным в вопросах, которые можно интерпретировать как вызов российскому суверенитету. Китай использует мягкие инструменты: инвестиции в инфраструктуру, займы, институциональное присутствие и символическое сотрудничество. Такая асимметрия методов только подтверждает, что мы имеем дело не с соперничеством за Минск, а скорее с тихим сосуществованием влияния, при котором Россия сохраняет контроль, а Китай выигрывает от поддержки стабильного, предсказуемого режима.

В конце концов, вопреки некоторым нарративам о «китайской альтернативе» России, реальность показывает, что Пекин не намерен вырывать Беларусь из орбиты Москвы или создавать параллельный центр влияния. Китай преследует свои экономические и геополитические цели в этом направлении, но делает это таким образом, чтобы не подрывать доминирование России. Несмотря на рост количества совместных проектов, учений и деклараций о «стратегическом партнерстве», Беларусь остается в системе, где доминирует Россия, а Китай наблюдает и получает выгоду.

Владимир Паливода,
эксперт в области международных отношений

Примечания:

[1] «Большая игра» — геополитическое противостояние Российской и Британской империй в конце XIX — начале XX века в Центральной Азии, в Гималаях, Персии и Афганистане. Путешественник Николай Пржевальский и будущий президент Финляндии Карл Густав Маннергейм участвовали в российских разведывательных экспедициях, которые должны были нанести на карту район будущих военных действий между империями. Термин «Большая игра» был впервые использован в романе Редьярда Киплинга «Ким» (1901 год). Получение независимости четырьмя бывшими советскими республиками Средней Азии и Казахстаном в 1991 году привело к новому оживлению «Большой игры». После 11 сентября 2001 года принято говорить о «новой Большой игре», поскольку идеологией нового противостояния стала борьба против террористической угрозы, которая часто прикрывает борьбу за сферы влияния и сырьевые ресурсы в Центральной Азии. Активными участниками «новой Большой игры» являются США и Китай. Россия в течение первой четверти века активизировала интеграционные процессы с центральноазиатскими республиками под своим руководством. В 2001 году был создан военно-политический блок ОДКБ, с 2015 года существует Евразийский экономический союз. Россия и Китай частично объединили свои усилия в рамках ШОС (2001 год) и БРИКС (2009 год). Китай проводит экономическую экспансию в регион в рамках проекта «Новый шелковый путь». Турция после появления независимых тюркских государств в Центральной Азии активизировала свою внешнеполитическую концепцию пантюркизма, создав в 2009 году организацию «Тюркский совет», которая в 2021 году была преобразована в Организацию тюркских государств.

[2] Особая экономическая зона, создаваемая на территории Смолевичского района Минской области вблизи аэропорта «Минск». Строительство начато в 2015 году.

[3] «Новый шелковый путь» (Евразийский сухопутный мост) — транспортный маршрут для перемещения железнодорожных грузов и пассажиров по суше из промышленных центров Китая в Европу. 13 декабря 2015 года первый поезд по этому маршруту прибыл из Китая в Грузию.

[4] Совместная разработка РСЗО «Полонез» осуществляется в рамках договоренностей, подписанных в 2013 году между правительствами Китая и Беларуси.