Россия ставит на россиян: силовые структуры Путина в контексте «этнической чистки»

В последние годы аппарат безопасности Российской Федерации претерпевает глубокую трансформацию, центральным элементом которой является систематическая русификация его силовых структур, включая специальные службы. Этот процесс знаменует собой отход от многоэтнического наследия советских служб и направлен на построение новой, этнически однородной элиты безопасности.

Как отмечают эксперты Центра европейского политического анализа, в российских специальных службах продолжается целенаправленное «очищение» от лиц, не являющихся этническими русскими. Это радикальный отказ от практики Сталина и его преемников, которые использовали опыт и сети этнических меньшинств — евреев, армян, грузин и латышей — в своих структурах безопасности, значительно повышая их оперативную эффективность.

В свое время среди чекистов и командного состава Красной армии было много латышей [1]. Грузин Лаврентий Берия возглавлял НКВД, а офицеры еврейской национальности занимали руководящие аналитические и оперативные должности в 1920 и 1930-х годах [2].

Сегодня трудно найти татар или чувашей среди руководителей ключевых подразделений ФСБ несмотря на то, что они составляют вторую и третью по численности этнические группы в РФ. Еще недавно этнические украинцы занимали важные должности, в частности в 5-й Службе, ответственной за операции в Украине [3]. Однако после ошибочных прогнозов относительно полномасштабного вторжения они были устранены и заменены русскими.

Эти изменения не ограничивается ФСБ, а охватывают весь аппарат безопасности. Согласно анализу британского аналитического центра Human Security Centre, еще до войны россияне были национальностью, которой отдавалось предпочтение при проведении тайных операций. После 2022 года массовое выдворение российских офицеров разведки под дипломатическим прикрытием из стран Запада [4] заставило Кремль усилить акцент на деятельности своей агентуры, что в итоге привело к резкому переходу к вербовке иностранцев (в частности, через социальные сети) для выполнения «грязной работы» в интересах России.

Параллельно с русификацией элиты аппарата безопасности российская система продемонстрировала растущую тенденцию относиться к этническим меньшинствам как к периферийным ресурсам, используемым преимущественно в военной мобилизации. Такие этнические группы, как татары, буряты, якуты, тувинцы и выходцы с Северного Кавказа, чрезмерно представлены среди призывников и подразделений, отправляемых на фронт. Это демонстрирует, что меньшинства играют роль «пушечного мяса», а не части элиты, принимающей решения. Интенсивный призыв представителей этих групп на военную службу носит инструментальный характер и не предполагает их реальной интеграции в структуры безопасности государства.

Этническая селекция не ограничивается правоохранительными органами — она также присутствует в гражданской сфере. Как российские государственные учреждения, так и частные структуры все чаще в тендерной документации и контрактах формулируют требования дискриминационного характера, связанные с внешностью и этнической принадлежностью. Например, объявления о трудоустройстве и контракты на оказание услуг теперь содержат пункты, требующие так называемой славянской внешности или исключающие лиц «кавказского происхождения». По выводам правозащитного центра «Мемориал», это явление стало частью повседневной административной и социальной практики, а этническое профилирование стало нормой.

Расизм и ксенофобия в России проявляются не только в кадровой политике, но и в общественных местах и риторике правительства. Имеет место рост количества физических и словесных атак на лиц неславянской внешности. Вместо того, чтобы противодействовать этим явлениям, государство их усиливает, в частности через заявления чиновников. Примером может быть заявление представителя МВД о необходимости «освещения Московской области», которое было широко раскритиковано и воспринято как расистское [5]. В условиях войны и роста национализма такая практика становится институционализированной, что делает этническое профилирование приемлемым элементом функционирования государства и общественного сектора.

Системный характер этнических иерархий в российском аппарате безопасности также подтверждается исследованиями, касающимися армии. В статье, опубликованной в International Journal of Intelligence and CounterIntelligence, указывается на четкие различия в распределении и возможностях продвижения по службе между русскими и представителями этнических меньшинств. Русские доминируют в центральных структурах и элитных подразделениях, тогда как представители периферийных групп чрезмерно представлены в передовых подразделениях и среди призывников, которых отправляют на фронт.

Полномасштабное вторжение в Украину продемонстрировало, насколько глубоко укоренившиеся этнические иерархии влияют на структуру армии. Как отмечают эксперты американского аналитического центра Institute on Global Conflict and Cooperation, в Вооруженных силах РФ действует многоуровневая этническая система, которая определяет доступ к командным должностям и статус отдельных национальных групп.

На вершине этой иерархии находятся русские и восточные славяне (этнические белорусы и украинцы), которых считают «государствообразующей нацией», и которые доминируют в офицерском корпусе и структурах командования. Ниже их находятся группы, которые считаются лояльными и «полезными», такие как татары, армяне, грузины и евреи, которые исторически занимали относительно высокие должности, хотя и сталкивались с препятствиями для доступа к высшим уровням военной иерархии.

Следующие уровни занимают меньшинства из Центральной Азии и Сибири, в отношении которых распространяются негативные стереотипы относительно лояльности и компетентности. Подобные рейтинги доверия уже существовали в Красной армии во время Второй мировой войны, что подтверждают рассекреченные советские документы.

Анализ данных о личном составе Восточного военного округа за 2017 год, содержащий более 120 000 фамилий, позволил исследователям статистически реконструировать эту структуру. Результаты показали, что представители таких групп, как буряты и якуты, значительно реже продвигаются до сержантских и офицерских должностей, чем их славянские сослуживцы.

Эксперты называют эти сообщества «категорией D» — группами на самой низкой ступеньке военной иерархии, маргинализированными в продвижении по службе и ограниченными доверием. В то же время члены этих групп составляют значительную часть контрактников и призывников, которых отправляют на фронт. Для многих военная служба является способом улучшить свое экономическое положение или попыткой получить признание в обществе, которое относится к ним как к «другим». Этот механизм типичен для имперских государств, где меньшинства часто борются за то, чтобы доказать свою лояльность государству, которое одновременно продолжает их подчиненное положение. Такая этническая иерархия устойчива и институциональна. Упомянутая выше структура отражает советскую логику 1940-х годов, что указывает на то, что она не является результатом длительных военных условий, а скорее частью глубоко укоренившегося социального и организационного порядка Российской Федерации.

Этническая политика российских властей усиливается глубоким демографическим кризисом, который ускорился с войной против Украины. Согласно данным Росстата за 2021 год, этнические русские составляли лишь 72 % населения — на 6 миллионов меньше, чем в 2010 году [6]. Как отметил демограф Алексей Ракша в интервью The Moscow Times, власти воздержались от публикации детальных демографических данных в 2025 году, что является «четким сигналом политической паники из-за демографической катастрофы». Кроме того, в 2024 году количество смертей превысило количество рождений на 600 000, а коэффициент рождаемости упал до 1,41 — самого низкого уровня за более чем 200 лет.

Военная мобилизация создала дополнительную нагрузку на регионы, населенные меньшинствами. Например, Дагестан превысил свои квоты призыва на 200%, а Бурятия и Тува, которые ранее имели самые высокие показатели рождаемости в РФ, понесли непропорционально высокие человеческие потери, что грозит долгосрочным сокращением населения этих общин.

На фоне процессов русификации особую роль играет клан Кадыровых, который является исключением, подтверждающим правило. Глава республики Рамзан Кадыров создал полуавтономный правоохранительный аппарат, который формально подчиняется Москве, но на практике функционирует как его личная гвардия. Так, количество подразделений, находящихся под контролем этого местного князька, выросло с семи до почти двадцати, включая два новых полка Росгвардии и несколько подразделений, формально подчиненных Министерству обороны РФ.

Еще одним элементом укрепления позиций клана стало назначение в апреле 2025 года 18-летнего Адама Кадырова, сына Рамзана, секретарем Совета безопасности Чечни. Это была его четвертая официальная должность с 2023 года, что наблюдатели расценили как династическую консолидацию влияния семьи в структурах безопасности региона. Как считают эксперты, позиция Рамзана Кадырова вытекает не из инклюзивной политики государства в отношении меньшинств, а из личных отношений лояльности между чеченским лидером и Кремлем.

Среди высшего руководства российского аппарата безопасности этнические исключения немногочисленны. Наиболее известен случай Сергея Шойгу, тувинца по происхождению, который более десяти лет был единственным представителем нерусской национальности среди руководителей силовых министерств. На «второстепенном» уровне элиты находится, среди прочих, татарин Рашид Нургалиев, назначенный в феврале 2023 года 1-м заместителем Секретаря Совета безопасности РФ [7]. Однако это исключительные случаи, опять же подтверждающие господствующее положение россиян.

Стратегия русификации аппарата безопасности имеет значительные структурные последствия. Во-первых, она ограничивает возможности государства контролировать многоэтнические регионы, лишая их местных знаний и социальных сетей. Во-вторых, она маргинализирует меньшинства и усиливает их отчуждение, что в долгосрочной перспективе может усилить центробежные тенденции. В-третьих, концентрация власти в руках узкой, этнически однородной элиты ослабляет гибкость и устойчивость системы безопасности во времена демографических и военных кризисов. Как отмечают эксперты американского Фонда Джеймстауна, привилегированное положение структур Рамзана Кадырова уже привело к конфликтам по распределению полномочий с ФСБ, что выявило напряженность в региональном правоохранительном аппарате [8].

Русификация правоохранительных структур России не является просто персональной или символической проблемой. Она представляет собой глубокое структурное изменение, переосмысливающее функционирование государства и его способность контролировать разнообразное общество в условиях углубления демографического кризиса и длительной войны. С идеологической и институциональной точки зрения этот процесс можно интерпретировать как проявление перехода к «великорусской» идее — модели государства, в которой русские воспринимаются как основа политического порядка и безопасности, тогда как этнические меньшинства играют подчиненные и периферийные роли. Этот тип этнической централизации соответствует долгосрочной тенденции переосмысления российской государственной идентичности от формально федеральной структуры к фактически этнически однородному центру власти.

Владимир Паливода,
эксперт в области международных отношений

(Изображение сгенерировано нейросетью)

Примечания:

[1] По состоянию на сентябрь 1918 года, среди работников аппарата Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК), латыши составляли 35,8×%, поляки — 6,3×%, евреи — 3,7×%. С расширением этого аппарата этнический состав руководства меняется. В составе руководства Объединенного государственного политического управления (правопреемника ВНК), по состоянию на ноябрь 1923 года, русские составляли 56,3×%, евреи — 15,7×%, латыши — 12,5×%, поляки — 10,4×%. По состоянию на 1918 год, в армии Советской России служило более 25 тысяч так называемых «красных латышских стрелков». Они сыграли важную роль в Гражданской войне и установлении власти большевиков.
[2] Возглавив НКВД, Лаврентий Берия сначала пытался опираться на своих бывших сослуживцев из Грузии. В результате доля грузин в руководстве ведомства выросла с 3,33 %, по состоянию на сентябрь 1938 года, до 6,98 %, по состоянию на январь 1940 года.
[3] В 2009–2024 годах 5-ю Службу (Служба оперативной информации и международных связей) ФСБ РФ возглавлял генерал-полковник Сергей Орестович Беседа. Его заместителем-начальником Управления международного сотрудничества до 2024 года был генерал-полковник Алексей Федорович Кузюра, уроженец Черниговской области.
[4] С января 2022 года по октябрь 2023 года из стран Запада выслали более 670 российских дипломатов, большинство из которых были кадровыми офицерами СВР и военной разведки РФ. Это — больше, чем суммарно за предыдущие 20 лет.
[5] В июле 2024 года на заседании коллегии ГУ МВД по Московской области его начальник генерал-лейтенант полиции Виктор Пауков поставил задачу «осветлить Московскую область, чтобы она не зачернялась иностранными гражданами». Он отметил, что это направление находится на особом контроле у президента и министра внутренних дел.
[6] По данным переписи населения, проведенной в 2021 году, на территории РФ проживало более 190 этносов. Из 147,2 млн жителей русские составляли 71,7 % от общей численности населения (почти 106 млн человек).
[7] Генерал армии Рашид Нургалиев, кадровый сотрудник КГБ СССР с 1981 года. В 1992–1994 годах его начальником был министр безопасности Карелии Николай Патрушев, который впоследствии стал директором ФСБ РФ и способствовал карьере своего подчинённого. В 2004–2012 годах Рашид Нургалиев возглавлял МВД РФ, а в 2012–2023 годах был заместителем Секретаря Совета безопасности РФ (того самого Николая Патрушева, представителя ленинградского чекистского клана, на который опирается Владимир Путин).
 [8] Доверие Кремля к Рамзану Кадырову все-таки не безгранично. Так, практически все начальники Управления ФСБ по Чечне, начиная с 1991 года, были россиянами.