По материалам выступления на круглом столе Института глобальной политики «Российский авторитаризм как угроза глобальной безопасности»

«Если говорить о России, которую мы хотели бы видеть, то это то, что она не должна существовать в нынешних границах. Я не верю в возможность какого-то эволюционного развития этого государства, этой территории. Там не может быть чего-то другого, кроме как его развала»

Мое выступление можно считать некой рефлексией на то, о чем сейчас услышал в выступлениях присутствующих. В этой аудитории все понимают, что российский тоталитаризм – это угроза. Считаю, что все мы в этом плане — единомышленники. Что касается рефлексии, то хотелось бы добавить, что у нас непреднамеренный рейвах? Ну вот предыдущий спикер охарактеризовал, что происходит между Россией и Украиной, что должны по такому поводу осознавать русские или нерусские… Что бы здесь ни говорили, но в Украине мы различаем их как этническую, так политическую принадлежность.

Но что они должны понимать и что нужно им время от времени напоминать? Я имею в виду не тех, кто присутствует в этом зале, а в целом русское население. Вот приводился пример, как Украина стала жертвой, а Россия – насильником. Это не просто, как говорится, насилие. Это насилие над твоим соседом, твоим почти родственником, который с 2014 года оказался в беспомощном, очень тяжелом состоянии. Поскольку такая жертва не желала смириться с этим, то в 2022 году насильник решил ее уничтожить.

Ну и что мы имеем в итоге?

Обратимся к социологии, к таким показателям центра Разумкова, или других социологических служб. Вот на сегодня положительное отношение к России среди украинцев – это примерно 8 %, причем 3 % — я предполагаю, что так оно и есть на самом деле — это те, которые по-прежнему положительно воспринимают Россию. Ну плюс еще 5 %, которые относительно там положительно. И чтобы что-то изменилось, для этого понадобится, наверное, несколько поколений. То есть то, о чем Путин говорит, как о ключевой проблеме или о ее корнях, то она заложена действительно на поколения.

Как мы дальше будем сосуществовать?

Вот в своих исследованиях еще несколько лет назад, то есть, еще до масштабного вторжения, центр Разумкова определял оптимальный вариант будущих отношений между Россией и Украиной. Это – мирное сосуществование. Но, на сегодня даже вот такой формат отношений – трудно достижим. Поэтому если говорить о том, какую Россию мы хотели бы видеть, то вероятнее всего (и я поддерживаю такую позицию), что Россия не должна существовать в нынешних границах. Потому что я не верю (и я не один такой) в возможность какого-то эволюционного развития этого государства, этой территории. Там ничего не может быть чего-то другого, кроме как его развала.

Я знаю, а председательствующий, наверное, больше меня знает, что выполняется по этому поводу определенная работа. И мы также понимаем границы возможного. Но то, что я считаю нужным сейчас сказать, — не должно быть какого-то развала России. Это – не украинская мечта, это не должно быть какой-то надеждой, какой-то надеждой. Потому что, как известно, надежда — это не стратегия. А вот стратегия должна заключаться в следующем. Вот первое — это то, что Путин не вечен. Думаю, с этим никто не будет спорить. Второе – это то, что как сказал Володин, нет Путина — нет России. Небольшое примечание, да? Потому что путинский режим может сохраниться и после физического ухода Путина или его политической смерти. Поэтому Россия может уцелеть, даже если там сместят Путина или на кого-то его заменят. Но менее очевидным, даже спорным для некоторых является то, что Россия не вечна. И вот то, о чем сегодня тоже говорилось, что все эти попытки спасти Россию от развала бесперспективны. Это проходило уже в 1991 году.

Маргарет Тэтчер в своей книге «Statecraft» признала, что все попытки спасти Советский Союз от коллапса, предотвратить это, были бесперспективными, потому что у Запада не было ни финансовых, ни интеллектуальных возможностей. Так вот к чему я призываю: во-первых — это согласиться или признать, что Россия может рассыпаться. И это произойдет не потому, что мы что-то делаем или что-то не делаем. Это — объективная реальность. Но я не готов определить, когда это должно произойти. Это может быть завтра, сегодня вечером или этого может не произойти, по крайней мере, в период, как говорится, нашего лайфтайма.  Но то, что это может произойти, вот первое признание этого факта – это шаг к следующему. Если мы принимаем такой вероятный сценарий событий, то тогда мы должны перейти к тому, что называется contingency planning, или же к серьезной подготовке к такому сценарию. В 1991 году это был шок, огромный стратегический шок. Но как-то вот пропетляли, то есть ядерное оружие не попало в опасные руки. И удалось тогда избежать гуманитарной катастрофы. Сейчас возможность избежать худшего сценария есть. Мы должны призвать прежде всего Запад – начать готовиться к подобному сценарию.

В чем значимость такого планирования?

Это то, что в определенный момент будут разработаны алгоритмы по нейтрализации потенциальных угроз. В первую очередь имеется в виду ядерное оружие. Второе, как быть с границами Украины на случай гуманитарной катастрофы?

Когда уже будет этот хотя бы примерный первый эскиз такого плана, в какой-то момент возникнет необходимость принятия решения — что делать, скажем, по истечении 49 дней, которые сейчас определил Трамп? То ли дальше продолжать эту политику, то есть, помогать Путину сохранить лицо и не допустить развала России, то ли следует немножко подтолкнуть? И вот в этом, как мне кажется, основная ценность решения. То есть, согласиться с мнением, что развал России – это не самый плохой сценарий. А дальше – начать к этому готовиться.

И в заключение хотел бы услышать мнение присутствующих: есть ли еще какая-то альтернатива для того, чтобы уменьшить вот этот риск России, как не просто тоталитаризма, а России как империи. России, как такого образования в тех географических границах, в которых она сейчас существует?

Алексей МЕЛЬНИК,
содиректор программ внешней политики и международной безопасности
Украинского центра экономических и политических исследований
им. А. Разумкова